Как рассказать дочери о месячных





В предверии Дня Победы решил выложить накопившуюся подборку стихов. Сами стихи мало кому известны: часть была взята с в далеком прошлом потерянных форумов, вахт памяти и воспоминаний ветеранов. Отобрал самые лучшие.
Начну, пожалуй, с современных реалий а закончу последними добавлениями.

Стало модно ругать и хаять
И респектабельно по-левому лаять,
А героев считать врагами,
И Победу топтать ногами.

Имеется понятие: ПОДВИГ и ГОРДОСТЬ
Не затмит их злословия подлость!
Имеется понятие ДОЛГА и ЧЕСТИ -
И примеров в Великой - не счесть нам!

И не требуется мешать всё в кучу:
революцию, cталина. кучму.
Не позорьте живых Ветеранов,
И Героев, познавших тиранов.

Сутки Победы - Хороша созидатель!
Сутки Победы - это ВЕРА!
Кто не думает так - тот предатель
Для страны своей - верховная мера!

Сутки Победы (недожившим)

Вы не определили славной даты,
Талмуд одураченных надежд,
Монетизацию награды,
Воров зажравшихся кортеж…

Как рассказать дочери о месячных

Вы не дожили до Победы
Землю, укрыв снопами тел,
Раз в год слюнявые объедки
Вам не совали между дел…

Вас не поили кровью внуков
В Афгане, а позже в Чечне.
Вы не метались ночью в муках
"В какой же ваучер цене?"

Вы не вкусили мрак дефолта,
И деревянные рубли,
Вы не видали наглых торгов
Страной, что предки сберегли

Вас не поменяли на консервы,
Вас не лишали жалких льгот,
Не приносили нагло в жертву
На террористский эшафот…

…жаль не обняли вы любимых,
Уйдя в снега, уткнувшись в пыль…
Только с журавлей, парящих клином,
Стон ваших душ летит в ковыль…

Желал было выложить стих Геннадия Бейгина, но передумал. Решил, что песей будет лучше.Ссылка.

Ветеран, пот со лба взмахнув,
По окончании участия в параде,
Сел на скамейку передохнуть,
Снова представлен к награде.

Папиросу без звучно достал,
Глубоко затянулся ею,
Показуха - негромко назвал,
Ежегодную эту затею.

Был он могуч и силен
шестьдесят лет назад,
А сейчас, само собой разумеется, не он
Диктует жизни парад.

Ветеран победителем вышел,
В схватке с германской ратью,
Ветеран беспомощным стал,
В споре с российской властью.

Ветерану осталось жить,
Несколько раз набраться воздуха.
Он остается нищим быть,
Другим разрешено богатеть.

Предыстория стиха;
Средний размер месячных пенсий в сентябре 2006 г. по предварительной оценке, составил 2632,5 руб. на человека.
28 марта в Екатеринбург прибыла гуманитарная помощь ИЗ ГЕРМАНИИ для ветеранов ВОВ. В посылке собраны нужные вещи: одежда, обувь, постельные принадлежности, предметы гигиены, инвалидные коляски и пр. Распределять помощь будет намерено организованная рабочая группа, ИСХОДЯ ИЗ ВЗЯТЫХ ОТ ВЕТЕРАНОВ ЗАЯВОК.

Сержант запаса. Всю войну прошёл
Сапёром. По окончании – университет, наука…
Супруга, сосед-"афганец", скромный стол;
И, возможно, приедет дочка с внуком.
Звонок в прихожей. Всем гостам он рад –
Великий праздник, сутки Победы в мае!
И свой пиджак, тяжёлый от призов,
С большим трудом накинув, двери открывает.

Две дамы; мужчина – деловит,
С коробкою приличного размера…
"Мы поздравляем… Вас благодарит
Германия… как "Славы" кавалера…
Борца с нацизмом… и здоровья Вам!
Чай? – нет, благодарю, адресов-то большое количество".
В то время, когда опомнился – ни мужика, ни дам;
Цветы, открытка, и коробка у порога.

Сосед берёт коробку: "Тяжела,
Я сам втащу, а то картон-то треснет".
Вгляделся в надпись, хмыкнул: "Ну, дела;
Васильич, глянь – от фрицев, "aus Dresden"!
Смотрит непонимающе старик
На надпись, на жену и на соседа:
Как. Помощь получает фронтовик
Не от своих – от немцев? В сутки Победы?

Он ни при каких обстоятельствах не упрекал страну
За скромный быт; за то, что он годами
Не имел возможности прожить на пенсию одну,
Которую как милостыню дали.

Коробку вскрыл: какой-то коврик пестрый;
Бельё, одежда, бритвенный прибор,
Ботинки, мыло; наволочки, простынь…
Рука шампунь роняет на ковёр…

Презент к празднику?
СТРАНЫ ЕГО ПОЗОР!

Я держу на руке серебро от монеты,
И луна освещает ладони мои.
Весна, осень, зима, либо приторность лета
Унесла жизнь того. кто берег и хранил?

Две монеты, жетон, кошелек - и расческа
На груди, меж костей. - тусклый блеск серебра.
Ты убит, - так жестоко, коварно и просто,
Кроме этого для победы, но - зла, не хороша.

Отлетела душа чернокрылой вороной.
Не покинув на память практически ничего.
Юный - и ожесточённый, прекрасный, влюбленный, -
Все впитало в себя время и серебро.

Посмотри в глаза мертвым. Пустые глазницы
И комья земли - вместо плоти и век.
Они - как подбитые пулями птицы,
И любой из них - как живой человек.

Для каждого имя - мечта и приз,
Желанная тайна, надежда - и стон.
Последняя боль - и последняя правда.
Но как же их мало - истлевших имен.

И боль - и тень. Земля около.
Мир упал разом, упал внезапно,
Открывшись снова в сырой могиле.

И смерть переросла в испуг,
Замкнув маленькой жизни круг
Конечной точкой в этом мире.

(Vogel, ПО Тризна)

Около красиво! Солнце, небо, птицы,
Река с прозрачной, как слеза водой.
Берёзовая роща, лес и негромко.
Только от земли повеяло бедой.

Уж больше полувека в ней таится
Железо, что носило людям смерть
И любой куст около поведать может,
Сколь многим тут произошло погибнуть!

Порезан лес окопами кривыми
Вдоль - поперёк, как торжественный пирог,
Вот лишь праздник данный смерть мутила,
Тут собирая ужасный свой налог.

Земля около хранит в себе осколки
Снарядов и гранат, и пуль не счесть!
Тут шли битвы с кровавым супостатом!
И люди погибали, также тут!

Уже седьмой дюжина наступает,
Лет, как прошли военные года.
Уже в живых всё меньше ветеранов,
А часа ожидает металлическая беда!

Сюда приехать отдохнуть от шума,
природа манит, негромкой красой,
Но где-то под травой в песке и глине,
смерть притаилась с острою косой!

В далеком прошлом истлели кости супостатов
И наших, павших в тех битвах ребят,
А мины, сотворённые когда-то,
Как новенькие под травой лежат.

Всё ожидают неосторожного туриста,
Иль грибника, что-б сделал тут привал.
Как словно бы всевышний войны, который Молох,
Своей ужастной дани не собрал!

Как словно бы мало тут произошло горя,
Как словно бы мало сгинуло людей!
И местом смерти стали тут поляны,
Куда нельзя пускать гулять детей!

Тут место не для игр и уикендов,
Тут место скорби, где прошла война!
Её с таким трудом убрали в землю,
Пускай там и остаётся впредь она!

(Akula, ПО Тризна)

Имеется на земле на нашей ужасные места,
Где из болот к нам тянут руки,
Как словно бы бы еще не снятые с креста
И черепа с оскалом несказанной муки.

Имеется на земле названья — Невский Пятачок,
И Бор Мясной, и имеется Погостье.
О том, что было тут — забвенье и молчок,
А тут до этот поры земля выталкивает кости.

До этот поры! В воронках, по окопам
Белеют кости, изъедает ржа металл.
Тут подо мхом неисчислимым скопом
Без отличий — рядовой, либо генерал.

В то время, когда смотришь на собранную кучу черепов,
И воображаешь, что тогда происходило,
То рушатся подпоры фальшивые баз,
И тухнет славословия раздутое кадило.

Тут та цена воочию видна,
Которою оплачена Победа,
По капле горечь выпита до дна.
Вот данный бурт костей нам истину поведал.

(Ф.К. Арзамасов, участник боев в Равнине смерти)

О ЧЁМ НЕ ЗАБЫВАЕТСЯ

Лежала дама. Лежала
В снегу на взятой высоте.
Торчала рукоять кинжала
В ее округлом животе.

Мела метель под Ветхой Руссой
Вдоль укрепленной полосы
И шевелила космы русой,
В морозном инее косы.

Как рассказать дочери о месячных

Лежала дама. Лежала
У пропасти бреда на краю.
И мертвой мукою рожала
Живую неприязнь мою.

(Михаил Дудин †1993)

Его отправили в роту с пополненьем.
И он, безусый, щуплый паренек,
рассматривал с наивным удивленьем
таковой простой и ужасный передок.
Ему все было весьма интересно.
Он ни при каких обстоятельствах еще не вести войну.
И он войну коварную, само собой разумеется,
по фильмам популярным воображал.
Он хорошим позже бы стал воином:
повоевал, обвык, заматерел.
Будущее ему — огнем из автомата —
совсем другой сготовила удел.
Он кроме того и не выстрелил ни разу,
не увидал соперника вблизи
и по окончании боя, потный и чумазый,
трофейными часами не форсил.
И помкомвзвода, водку разливая,
не сказал радостные слова:
— А новенький-то, бестия такая,
ну прямо как Суворов вести войну.
И думается, никто и не запомнил
ни имя, ни фамилию его, —
только писарь ротный к вечеру заполнил
графу убит в записке строевой.
Лежал он — всем семи ветрам открытый,
сверкала каска матово в кустах,
и на судьбу нелепую — обида
навек застыла в выцветших глазах.

Грянул гром шагах в десяти
И наполнил стакан тишины до краев
Только медали звенят на груди, и скворцы
Учит реквием стайка бездушных скворцов

Грянул гром, и расскаты его постучались в окно
На большом растоянии
Пара девичьих глаз превратилась в стекло

Полевая почта, Май 1944г (. отрывок из письма)

Здравствуй Мама!
Я скучаю по тебе! Хочется прижаться
и смеяться.
Хочется покушать. домашних щей,
погонять по крышам голубей!
. как там, в госпитале отец?
Завтра я в разведку,
в тыл врага.
Ты не опасайся.
Мне совсем нестрашно.
Мама!
Я обожаю твои глаза.

Мама!
не забываешь тёплый
свитер. светло синий ?
Ты его, пожалуйста,
заштопай.

Мама! Я возвращусь,
и мы с тобой
снова отправимся гулять по Ленинграду.
Мама.

Ему было 19 лет. Он не возвратился.
Письмо переслали его однополчане.

У Алексея Глызина имеется весьма хорошая песня на данный счёт. Я не поклонник его творчества, но песня трогает.Ссылка.

Постоишь у забытой могилы
Чьей-то дочери либо сына,
И накатятся эмоции волною,
Скорбь обнимет своей тишиною.

Пыль лежит на гранитных плитах
Толстым слоем прошедших времён,
Около воздушное пространство мольбами пропитан,
Но навряд ли кто будет прощён.

Утомятся слёзы наружу проситься,
И дрожащей станет рука,
Будут вороны сворой кружиться
Над тобою, смеясь свысока.

Так же ты будешь, всеми забытый,
Неухоженным холмиком дремать,
И венок на цветник непомытый
Не возложит супруга либо мать.

Лишь небо расколото молнией,
Лишь солнце с тёплым лучом,
И твой образ в полном тишине,
Вспоминаемый кем-то позже.

Постояв у могилы заброшенной,
Ты отправишься дальше жить, а пока
Листик, клёном на землю кинутый,
Покладёт пускай на холмик рука.

На фронте не сойдешь с ума чуть ли,
Не обучась сходу забывать.

Мы из подбитых танков выгребали
Все, что в могилу возможно закопать.
Комбриг уперся подбородком в китель.
Я прятал слезы. Хватит. Прекрати.

А вечером учил меня шофер,
Как верно танцуют падеспань.

Мой товарищ, в смертельной агонии
Не кличь понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.
Ты не плачь, не стони, ты не мелкий,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам еще наступать предстоит.

Забыл я патетику выспренных слов
О ветхой моей гимнастерке.
Но слышать приглушенный звон орденов
До слез мне обидно и горько.

Атаки и марши припомнились снова,
И опять я в танковой роте.
Эмаль орденов - наша щедрая кровь,
Из наших сердец-позолота.

Но в случае если простая выслуга лет
Достойна военной награды,
Низведена ценность награды на нет,
А подвиг. - кому это нужно?

Так как граней сверканье и бликов игра,
Вы совсем забытая сага.
Только светится робко кружок серебра
И надпись на нем - "За отвагу".

Приятно мне знать, хоть чрезмерно не горд:
Только данной награды единой
Её не возьмёт спортсмен за рекорд
А также генсек - к именинам.

(Ион Деген. Остальные стихитут )

Приз на прилавке

Как-то раз я бродил по Арбату
Средь лотков, магазинов с бельем,
И со необычным товаром палатка
Привлекла, внезапно, вниманье мое.

На прилавке лежали навалом,
Как гора дорогой мишуры,
Не кассет и не брошек развалы,
А награды военной поры.

Тусклым светом сияя, лежали
Средь приезжей людской суеты,
Вперемешку значки и медали
Рядом с орденом Красной звезды.

В руку взяв данный орден блестящий
И почувствовав, как он тяжел,
Я задал вопрос продавца: Настоящий?,
В то время, когда тот, внезапно ко мне подошел.

Он во всем меня быстро заверил,
Аверс, номер, крепеж продемонстрировал,
Мой карман деловито измерил
И зеленую цену назвал.

Я поразмыслил, как дешево стоит
Чей-то подвиг во имя страны,
Что понятие это простое
Скоро сменится словом грины.

Разве думал солдат малоизвестный,
Для победы рискуя собой,
Заслужив своей храбростью честно
Данный орден за праведный бой,

Что его дорогая приз,
Его слава и память его,
От победной вершины парада,
Внезапно, опустится до ничего.

Как произошло, что по окончании полвека,
В благодатном, богатом краю,
Мы смогли довести человека,
Что он реализовал приз свою?

Может был он в подпитьи тяжелом,
Не приняв новой жизни оскал,
Может в жизни своей не отыскал он,
Доли той, о которой грезил.

Как рассказать дочери о месячных

Похоронен он где-то бесславно,
Одинокий и бедный старик,
А приз его на прилавке,
Как недорогая брошка лежит.

Папа возвратился по окончании лагеря домой
А дом родной давным в далеком прошлом уже чужой
Так как какое количество лет пошло как кончилась война
И нет весточки папа мой от тебя

А мать ожидала тебя все годы напролет
И фотокарточку снимать всем не дает
Так как новый дед с бабулею у нас
И заставляют дядю папой именовать

Забудь обиду ее папа забудь обиду любимый мой
Не дождалась она в то время, когда придешь домой
А какое количество слез она ночами пролила
Так как похоронка десять лет назад пришла

Как рассказать дочери о месячных

Нам было долго весьма долго не легко
Иногда не ели весь день мы ничего
И чтоб с сестричкою моей не умерли
Мать вышла замуж ты поверь не по любви

Четыре года я на фронте сражался
А под Калугой получил сильную контузию в плен попал
Ну а позже наши родные лагеря
Я как предатель отсидел все годы там

Я Вам писал все эти долгие годы напролет
Но видно этим письмам не давали движение
И в следствии я остался без семьи
Ты взрослый мальчик
Все пожалуйста осознай

Сейчас я тут уже давно незванный гость
Что ж покидаю как чужой родимый дом
А какое количество лет желанной данной встречи ожидал
С войной и властью данной все я утратил

Ты будь мужчиной и прошу меня осознай
Ты обо мне что я возвратился промолчи
Так будет лучше для тебя и всех других
Погиб на фронте я за родных и родных

Мы вышли из боя,
Но в замкнутом круге,
Как по окончании запоя,
Не слушались руки.

Мы рваные раны
В ладони вжимали,
Пустые наганы
К виску приставляли.

Тянули на спичках –
Кто первый на мины,
И, с непривычки,
Мочились в штанины.

Нам в спину лупили,
Отход отрезая,
Мы матом их крыли,
Свинцом поливая.

Мы дрались, как линии,
В тисках окруженья,
И больше, чем смерти
Опасались паденья!

Около озирались -
Нас везде прижали,
Уже не прощались -
Смертельно устали.

Мы жадно курили
Махру под налетом,
Нас по окончании убили,
Накрыв минометом,

Мы рыли штыками
Могилы ребятам…
Нас не было с вами,
Тогда, в сорок пятом.

Мы сапогами месим грязь,
В бессильной злобе, матерясь –
Сырая ночь, уходим прочь
От перевала,
Вода в дырявом сапоге,
Кровь запеклась на рукаве,
Нас окружают в темноте
Враги и скалы.

Ракеты чертят небосвод,
От батальона лишь взвод –
Ну, вот и все, что от него
Еще осталось,
Патронов лишь для броска,
Приклад, да лезвие ножа,
А за спиной тяжелый бой,
Боль и усталость…

Хрипит, кончаясь, комиссар,
От гимнастерок мокрых пар,
Глотает взвод соленый пот,
Не закурить!
Патронов нет, но пулемет
Сержант покинуть не дает,
Вот сволота! Ну, на хрена
Его тащить?

Как рассказать дочери о месячных

Ну, может, хватит отступать –
Один так как ляд, где пропадать!
Заляжем тут, как подойдут,
Так примем бой…
Их все равно не одурачить,
Слышь, командир, чего тащить?
Спрячь пистолет, поскольку мочи нет,
Да линия с тобой!

Четвертый час – хоть глаз коли,
Кровь по голове, в глазах круги,
Вот-вот восход солнца, а там привет –
Не выйти днем!
Уж, в случае если тут нас припекут,
Тогда уж точно всем капут –
Не окопаться, не прорваться
Под огнем…

Совсем светло, ну вот и все,
На данный раз не пронесло –
Всем за гора! Я задержу
На полчаса…
… Он крыл и немцев и Кавказ,
Но задержал на битый час,
Позже в глазах восход солнца погас,
Кровь из виска…

Я еще возвращусь к тебе
Грустным дождиком осенним,
Листопадом – сновиденьем,
При погонах и звезде.

Постучусь в твое окно
Вместе с эхом утром рано,
Белым облаком тумана
Окунусь в твое тепло.

Ты еще так сладко дремлешь
Под шаги часов настенных,
В этих сумерках неверных
Занавесит окна тишь.

Треугольником письмо
На комоде. Неужто
Так листочки пожелтели?
Значит, все-таки, дошло.

Значит, все-таки, успел
Поведать, как я скучаю,
Как обожаю и вспоминаю…
Как возвратиться я желал.

не забываю – негромко снег упал
На поля, на край окопа.
Я сидел у пулемета,
Улыбался и писал.

Я писал, что скоро враг
Уползет к своим границам,
И тогда, я белой птицей
Прилечу, через Рейхстаг!

И о том, что скоро в бой
За деревню на пригорке
Мы отправимся. И что, Егорке
Берегу гостинец свой.

В 43-м, той зимний период…
Вырос сын. И внуки, также…
Я возвратился. И по коже,
По твоей, скользнул слезой…

Эпилог вместо пролога.
…Ночью была перехвачена радиограмма русских, из которой стало ясно, что погибший пилот был известным советским асом, много раз награжденный Золотой Звездой Героя СССР. направляться дать ему должное – он был хорошим летчиком. Ханс-Ульрих Рудель, пилот пикирующего бомбардировщика Ю-87 (вещь)
.

Мы зевнули, проклятье! Это были иваны,
Справа Днестр, за ним танки вышли в прорыв,
Сверху броское Солнце, а снизу – туманы,
И навстречу – шестерка, вираж заложив…

А мы строй развалили, повиснув над целью,
Понадеялись – наши, махнули крылом,
Заблажил пулеметчик, залязгал турелью…
Поздно! Первая вещь рванула огнем.

Не успеть, не заметить – кто выжил, кто спасся,
Юнкерс коршуном к низу, через узкий овраг,
Под изогнутой плоскостью молнией автострада –
Значит, дышит в затылок пропеллером Лаг!

Значит, времени нет, ухожу коридором,
Бомбы – к линии, задача его одурачить –
Он стремительнее, он проскочит с плачущим мотором,
И тогда я ударю в распятую грудь!

Но повис, как бульдог, растопырил закрылки,
Скинул скорость на нет, и маленькими бьет,
Он завалит меня, уже с данной попытки,
И молчит борт стрелок – разбит пулемет.

Так, наверное, он мастер – играем в пятнашки,
Разворот, полубочка, и опять – к земле,
Я цепляю винтом полевые ромашки,
И послушен рычаг управления мне.

Он легко повторяет каждые маневры,
Высота 10 метров, и ниже запрещено!
Я ослеп из-за пота, и вырваны нервы,
И скулит мне в наушники кто-то: Земля.

Я уже паникую – нарвался на аса,
Хорошо, остальные остались вверху!
Стала ближе и яростней белая автострада,
И снова, только чудом, я вскользь ухожу…

Вот он рядом, чуть справа, раскрашенным коком,
Острым диском пропеллера, узким крылом,
И в стекле фонаря, в этом профиле строгом,
Улыбнулась мне Смерть побелевшим лицом!

А вот это – конец, вижу – не оторваться,
Ну, еще полминуты, собраться, осознать…
Так нелепо… Как жаль - не успеть проститься,
И согласиться – не ЖИТЬ! не Обожать! не ЛЕТАТЬ!

А позже он отстал ослепительным взрывом,
Зацепив чем-то землю, ударом глухим…
Я возвратился живым и, с каким-то надрывом
Выпивал всю ночь до утра, и разговаривал с ним…

PS! Я долго искал, но так и не смог точно определить имя погибшего летчика. Приблизительно в это же время погиб два раза Герой Советского Союза капитан Карпов. Полковник Рудель, по всей видимости, думал, что тем асом был именно он. Но Карпов сражался не на этом фронте. В сражении с Руделем погиб совсем другой летчик. У него не было высоких призов, в противном случае бы его имя упомянули в сводках утрат. Но он был АСОМ.

Лязгнул люк…
С опаской Тишину изучая,
Копоть узкой полосой скользнула через щель,
И расплавленным Солнцем глаза застилая,
Сладким запахом в ноздри ударил Апрель.

Еще теплая сталь под ладонью шершавой -
Изгибаясь змеей, заскользил по броне,
Пыль, безмолвно вальсируя осыпью ржавой,
Расстилала постель на сожженной земле…

Справа жмется всем телом к руинам пехота,
Слева в доме пожар, там сейчас никого,
Значит – чисто…
а то помирать неохота,
В случае если тут до Победы километр всего!

Не за тем я к Берлину шел четыре столетья,
Стольких родных теряя, их жизнью живя,
Эта тридцать четверка у меня уже третья,
Два ранения, Гвардия и ордена…

Так, взглянуть в чем дело…?
- Ну, вот же зараза!
Имеется - достал таки фаустник правый каток…
- Ефрейтор, лезь сюда! Остальным – в глаза!
- Ну, что скажешь, механик?
– Покурим, Сашок…

Тут крути- не крути, командир - передышка.
Тут работы на сутки! Вот такие дела…
На, курни… и без нас, говорю – немцу крышка!
… Тишина-то какая! Может, наша взяла?

- Сань, чего самоходку не с первого раза?
Она какое количество попала! Хорошо – рикошет…
- Ну а ты, из-за чего тормознул без приказа?
Дабы целиться лучше? Струхнул, что ли, дедушка?

- Это кинь, лейтенант, у меня же три Славы!
Я, считай, отбоялся на Курской дуге,
Но… не забываешь - Пантера у самой Варшавы
Нас достала? А я, уж… Благодарю тебя.

Грохнул выстрел. Упали…
– Ты глянь, снайпер – сука!
Вон он, метров за двести, бликует в окне…
Нет, ну ты взгляни, поскольку какая подлюка –
Огрызается, мать твою!
… Саня… ты где.

Башня плавно качнулась в смертельном движеньи,
В панораме прицела - оконный проем.
Громом плюнуло дуло по створу мишени,
Раскололо этаж… Полыхнуло огнем…

А позже был бросок ужасным, стремительным приливом,
Полусогнуто скалясь, пехота отправилась…
И неслось в эти спины по-волчьи, с надрывом –
Сашка! Сашенька. Ну-у, из-за чего не М-Е-Н-Я!

Плакал ветхий танкист, и от боли немея,
Прижимая к груди синь открытых глаз,
Отпускал в тишину запахов Апреля
За полдня до Победы…
Быть может – за час…

Над трупами солдат

Все кончено для них. Отвоевались.
Забыли голод, ужас и униженье.
Забыли тех, каковые остались,
Забыли данный острый запах тленья.
Прийдут, шатаясь, и поднимут трупы,
Такие же голодные, как эти.
Землей засыпят и взглянут хмуро,
А завтра их зароют утром"
(20.09.1942)

Он не осознал еще, что такое убит.
Он отцовскими наблюдает глазами.
Засыпая, он кроме этого как прежде твердит:
"Скоро отец приедет за нами".
Это слово бросает в холодную дрожь,
Но не думай словами другими:
Он приедет, мой мальчик, в то время, когда подрастешь, -
Юный, вечно любимый.
(1943)

О, девушки, что нужно вам от этих
Чужих, надменных вражеских солдат?
Ужели лишь танцы имеется на свете,
Ликеры и германский шоколад?
Снова всю ночь гнусавит за стеною
Шипя и щзадыхаясь, патефон.
И девушки смеются. Над собою? Над Отчизной.
Пускай это будет сон.
(6.06.1943)

Ты просишь хлеба и тепла. За то ли,
Что погибнуть ты опоздал в сражении:
Что смерти храбрых предпочел неволю
И этим предал отчизну свою?
Жалеть тебя за это не могу,
Но осудить не смею, не могу.
Возьми же хлеб и уходи стремительнее, -
Помогать, как раб, надменному врагу.
(5.06.1943)

Над садом поднялся холодный, бледный месяц,
И женщина выходит на крыльцо.
Пятнадцать дней назад на этом месте
Наш лейтенант наблюдал в ее лицо.
Она клялась - тогда еще по русски -
В своей любви. И месяц в небе гас.
И опять воин с ней, но лишь прусский:
"Ich liebe Dich? Mein brav? Mein liebster Hans"
О, как красивы эти чужестранцы!
Пройдет еще 15-20 дней, -
Уедет немец. Венгру, итальянцу
Она поведает о любви своей.
(5.08.1943)

Что такое нацист?

Роса на цветах, точно пестрые бусы
И птичий в кустах пересвист.
Ответь своей дочке - радостной и русой,
Ответь, что такое нацист?
Но мать говорит: "Скоро станешь громадная,
Определишь тогда обо всем.
Расти, моя дорогая, горя не зная,
Обожай свою маму и дом"
Далеко орудийные слыши раскаты
И пламя бушует во мгле.
Чужие, обросшие, злые воины
Идут по советской земле.
Сады обгорелые, с мертвыми ямы
И слезы достались врагу.
"Для чего ты лежишь тут и дремлешь, моя мама?
Тебя разбудить не могу. "
Но мама не слышит ни дочки любимой,
Ни пуль затихающих свист.
Но мама не видит ни крови, ни дыма.
Наблюдай - это сделал НАЦИСТ!
(внизу приписка: определи, что сделала девочка)
(05.1943)

Мгновенна смерть. Но мысли успевают
Прощаясь с жизнью, отыскать в памяти о живых.
И в данный миг - я это твердо знаю -
Тревога родных согревает их.
Как ярко, как мгновенно в клочьях дыма
Появится дом и вязы у крыльца,
Где в данный миг тоской необъяснимой
Охвачены любимые сердца.
Где рвется к вам как из неволи птица,
Родная нам - и мертвая душа.
Вот из-за чего так на застывших лицах
Улыбка счастья необычно хороша.
(1943)

Ты жив. Ну так будь же доволен судьбою!
И большего счастья не потребуй.
Все так же, все то же плывет над тобою
Невинное легкое небо.
Ты можешь уснуть в эту ночь без тревоги.
Утраты забудутся быстро.
стремительнее, чем промчишься в дороге
С колонною мотоциклистов.
Так как высохла кровь под твоими ногами
И сердце привыкло к покою.
Чужие автомобили грохочут ночами,
Подготавливаясь к ПОСЛЕДНЕМУ бою.
(7.08.1942)

Как хорошо, что до сих пор мы живы.
Пускай ничего не видно в данной мгле,
Но мы живем на ласковой и ленивой,
На горячей людской земле.
Чужая кровь на наши лица брызжет,
Но мы живем, втыкая в родных нож.
Но мы поем о молодости, о жизни.
Но верим мы в заплеванную неправда.

Не отнимай облезлой погремушки!
Начнём плакать мы, и, возможно, погибнем.
А то ударим в спину простодушно
Тебя тупым запекшимся ножом.
(06.1943)

Самый нежный приятель мой убит под Ельцом.
Как мне выразить словом всю яростность боли?
Самый первый из всех - с почерневшим лицом
Он лежит на краю обожженного поля.
Он ходил на врага перед взводом своим,
Любой жест был несложным, вдохновенным и жёстким.
С опаской склоняя флаги над ним,
Мы входили в родной, завоеванный город.
(5.08.1943)

Статьи по теме